Мышцы, Ницше и одержимость мужским страданием

«Конан-варвар» — фильм 1982 года в жанре фэнтези, который рассказывает о киммерийце Конане, персонаже повестей Роберта И. Говарда, издававшихся в 1930-х годах в pulp-журналах. Действие разворачивается в вымышленной доисторической эпохе, на «перекрестке миров», где сходятся пути разных рас и народов. Адаптированный сюжет написал режиссер Джон Милиус, продюсером выступил Дино Де Лаурентис, а композитор Бэзил Поледурис создал музыку, передающую подлинное эпическое дыхание минувших эпох. Главные роли сыграли Арнольд Шварценеггер и Джеймс Эрл Джонс. В центре сюжета — история молодого варвара, который пытается отомстить верховному жрецу культа Змеи за смерть своих родителей. Казалось бы, стандартная формула «бывший раб мстит злодею», но авторы превратили ее в нечто более неоднозначное: эпическую поэму о стали, плоти и том, как тяжело быть героем, если твой актерский диапазон пока ограничен только мышцами и выразительным взглядом.

Есть ли причины смотреть «Конана» сейчас, спустя столько лет? Несомненно. Во-первых, это тот редкий случай, когда фильм одновременно и абсолютно серьезен, и до слез смешон своей пафосной искренностью. Конан не острит, не подмигивает в камеру и почти не разговаривает — он предпочитает выражать свои неглубокие мысли движением мышц. Кроме того, вы становитесь свидетелем того самого момента, когда начинающий актер-культурист Арнольд Шварценеггер превратился из просто очень усердного качка в кинолегенду. С «Конана-варвара» начался его головокружительный взлет — совсем скоро он станет Терминатором, коммандо и главным поставщиком мемов на десятилетия вперед, а пока просто рубанет мечом гигантского змея и произнесет примерно сто слов за два часа. Как сам Арнольд позже скажет, Конан стал для его карьеры «даром господним».
 
А знали ли вы, что сценарий к ленте написал... Оливер Стоун? Да, тот самый, будущий автор «Взвода» и «Прирожденных убийц». Правда, потом пришел Милиус и выдернул из его текста только то, что устраивало лично его, превратив все в странный гибрид спагетти-вестерна и эпоса в стилистике «сильные мужики рубятся мечами в сандалиях», но следы стоуновской одержимости насилием и мужским страданием различимы невооруженным глазом. И, помимо этого, «Конан» — философский боевик с эпиграфом из Ницше «То, что нас не убивает, делает нас сильнее». В начале 1980-х в СССР Ницше принципиально не издавался, и потому для юных зрителей эта фраза тогда стала шоком и откровением. А еще здесь снимаются Джеймс Эрл Джонс (только на этот раз он не прячется под шлемом, а лично казнит и милует) и великолепная Сэндал Бергман, которая, по иронии судьбы, получила «Золотой глобус» как новая звезда, тогда как Шварценеггер удостоился лишь номинации на «Золотую малину».

Идея снять фильм о Конане появилась еще в 1970-х. В середине того десятилетия Арнольд узнал, что бизнесмен Эдвард Прессман купил права на экранизацию. В ожидании вызова на площадку он не терял времени зря, беря уроки актерского мастерства и стараясь избавиться от австрийского акцента. Сначала была чехарда с режиссерами: Милиуса заменили Стоуном, потом был Ральф Бакши, рассматривались даже кандидатуры Ридли Скотта и Алана Паркера. В итоге проект продали Де Лаурентису, вернули Милиуса, и тот, будучи преисполненным тестостероном и амбициями, приступил к съемкам, превратив мистический триллер в суровую сагу о пути воина. Он намеренно лишил Конана классической героической риторики: его герой не произносит пламенных речей, не сомневается и не рефлексирует — он просто делает свое дело, рубит мечом супостатов и идет дальше.

Съемки проходили в Испании, бюджет в $20 млн позволял в то время поставить все на широкую ногу. Милиус пригласил художников, инструкторов и каскадеров из Италии, Англии и США, а в массовках участвовало более 1,5 тыс. человек. Шварценеггер исполнил большинство трюков самостоятельно, а два его меча, выкованных по рисункам художника Рона Кобба, стоили по $10 тыс. каждый. Естественно, Милиус потребовал, чтобы оружие не сверкало как новенькое, а выглядело старым, ведь нужно оно не для того, чтобы сиять, а чтобы убивать. Редакторская работа и переделки заняли больше года. Самые кровавые сцены вырезали — например, убийство матери Конана было снято крупным планом и очень детально, голова падала на землю с закрывающимися глазами и брызгами крови. Но Америка вступала в век Морального большинства при президенте Рейгане, и излишнее кровопускание на экране стало считаться дурным тоном.
 
Коммерческий успех был, но не оглушительный: 68 млн сборов при бюджете в 20 — солидно, но не блокбастер. Критики разошлись во мнениях: одни усмотрели в фильме пропаганду фашизма (культ сильного тела, презрение к слабым, эстетика воинских ритуалов), другие — воспевание индивидуализма и ницшеанского сверхчеловека. Третьи просто сказали: «Шварценеггер не умеет играть» (и они были чертовски правы), но в том-то и фокус, что для этой роли не нужно было уметь играть в традиционном смысле. Конан должен быть как удар молнии — мощным, неожиданным и не требующим объяснений. Фильм стал культовым среди подростков, которые мечтали о такой же силе и свободе. В 1984 году вышло продолжение «Конан-разрушитель» (уже без Милиуса и с другим режиссером). Попытка же снять третий фильм провалилась, сценарий переделали в «Кулла-завоевателя», а в 2011 году появился ремейк с Джейсоном Момоа, который был ближе к книгам Говарда, но не смог повторить магию оригинала.

Конан в какой-то степени воплощает в себе низменную, аморальную сторону человека, находит отдушину в буйстве тугой плоти и опасности, испытывает тягу к деньгам и драгоценностям. Он странствует по фэнтезийному миру с его непроходимыми лесами и горами и огромными пустынями. Это жестокий и безразличный мир, который, однако, оказывается под силу покорить бывшему рабу с достаточной смекалкой. В этом смысле Конан более капиталистический по духу, чем непорочный Тарзан. Все очарование Конана, подчеркиваемое его мощным телом и крайним пофигизмом в духе Джима Моррисона, заключается в том, что он абсолютно свободный человек.
 
В финальной трети фильм вообще превращается из приключенческого боевика в религиозную драму с элементами хоррора. Главный злодей в интерпретации Милиуса был кем-то вроде лидера культа Чарли Мэнсона — обожающим гипнотизировать демоническим, как у Дэвида Блейна, взглядом и доказывать, что блеск мечей меркнет перед мощью его разума.

Сам Арнольд, кстати, добавил в образ кое-какие комические черты, например, позволил пьяному Конану анекдотически упасть лицом в салат, или что там у него было в тарелке. Он спорил с Милиусом, которому Конан представлялся честным варваром, способным, однако, иногда произносить пафосные ницшеанские изречения. «Даже во время "Конана", — утверждает Арнольд, — мне хотелось сыграть что-нибудь смешное». И этот инстинкт не подвел его: именно сочетание чудовищной серьезности происходящего и легкой, почти неуловимой самоиронии сделало фильм таким живучим. Большую часть времени он служит витриной для демонстрации великолепных мускулов Шварценеггера, от силушки богатырской которого налево и направо летят попавшие под его тяжелую руку головы. Но при этом, как писал один из критиков, Конан — это почти русский Илья Муромец, наделенный необыкновенной силой и повышенным чувством справедливости. Он не на жизнь, а на смерть сражается со всеми, кто олицетворяет силы зла: драконами, змеями, чудовищами и просто злыми завистливыми людьми.

В итоге «Конан-варвар» — это фильм-парадокс. Он слишком кровав для высоколобых критиков, слишком медлителен для любителей чистого экшена, слишком странен для массового зрителя. Но именно эта странность, смесь наивности и пафоса, жестокости и философии, сделала его культовым. Как заметил один обозреватель The Washington Post, Шварценеггер — «один из немногих актеров, который выглядит естественно и убедительно, когда убивает грифа зубами, будучи распятым». Имейте в виду: возможно, после просмотра вам неудержимо захочется потягать железо и почитать Ницше. И это совершенно нормально.